пенно давать трещины, хотя
  старик по-прежнему и к вящему моему разочарованию отклонял любые попытки
  перевести разговор на темы, связанные с Иннсмаутом и его покрытым мраком
  прошлым. Он довольно охотно болтал на темы современной жизни,
  продемонстрировав неожиданно широкие познания в том, что касалось газетных
  публикаций, а также обнаружил явную склонность к философскому
  нравоучительству с типичным провинциально-деревенским уклоном.
   Когда подходил к концу второй час подобного времяпрепровождения, я
  начал уже опасаться, что приобретенной мною кварты окажется недостаточно для
  достижения желанного результата, и стал подумывать о том, не оставить ли его
  здесь, а самому сходить еще за одной бутылкой. И именно тогда, причем
  исключительно по воле случая, а отнюдь не в результате моих настойчивых
  расспросов, свистящий, хрипловатый голос старого пьянчуги заставил меня
  приблизиться к нему почти вплотную и напряженно вслушиваться буквально в
  каждое произнесенное им слово. Спина моя была обращена к пропахшему рыбой
  морю, тогда как старик сидел лицом к нему, и, видимо, что-то привлекло к
  себе его блуждающий взгляд и заставило пристальнее всмотреться в чернеющую
  полоску невысокого рифа Дьявола, который то скрывался, то внезапно снова
  отчетливо и даже завораживающе появлялся из-под волн. Увиденное зрелище,
  похоже, вызвало у него какое-то неудовольствие, поскольку он тут же
  разразился серией коротких ругательств, завершившихся доверительным шепотом
  и вполне осмысленным и понимающим