и, магазины закрывались, судоходство
  прекратилось, гавань словно задыхалась -- железная дорога тоже остановилась.
  Но они...они никогда не переставали плавать вверх и вниз по реке, туда-сюда,
  постоянно прибывая со своего проклятого, сатанинского рифа -- и с каждым
  днем все больше окон заколачивалось, а из домов, в которых вроде бы никто не
  должен жить, раздавались какие-то звуки...
   Люди из других мест часто рассказывают про нас всякие истории -- да и
  вы тоже, как послушаешь ваши вопросы, видать, наслышаны. Говорят обо всяких
  странных вещах, которые им вроде бы то там, то здесь мерещатся, или об
  украшениях, которые непонятно откуда взялись и неясно из чего сделаны. Но
  всякий раз никто не говорит ничего конкретного. Никто ничему не верит. Все
  эти золотые драгоценности называют пиратским кладом, говорят, что люди в
  Иннсмауте больные, или вообще не в себе. А те, кто живет здесь, тоже
  стараются пореже встречаться с незнакомцами и чужаками, побыстрее
  выпроводить их отсюда, советуют поменьше совать нос куда не следует,
  особенно в вечернее время. Собаки всегда лаяли на них, лошади отказывались
  везти, хотя когда машины появились, все опять стало нормально.
   В сорок шестом капитан Обед взял себе новую жену, которую никто в
  городе ни разу не видел. Поговаривали, что он вроде бы сам-то не хотел, да
  ОНИ заставили, а потом прижил от нее троих детей: двое еще молодыми куда-то
  исчезли а третья -- девушка -- внешне совсем нормальная, как все, даже в
  Европу ездила учиться. Обед потом обманным путем выдал ее