воспользоваться, я вместо уже знакомой мне Марш-стрит решил добраться до
  городской площади по другой улице. Уже на подходе к ней я заметил несколько
  разрозненных групп каких-то людей, которые, как мне показалось, о чем-то
  тайком перешептывались друг с другом, а затем, достигнув площади, увидел,
  что у дверей Джилмэн-хауза собралась довольно внушительная толпа праздной на
  вид публики. Пока я получал свой багаж, они, казалось, не сводили с меня
  своих выпученных, водянистых, немигающих глаз, а потому я искренне, хотя во
  многом и безосновательно понадеялся на то, что они не окажутся моими
  спутниками в предстоящем путешествии.
   Где-то незадолго до восьми показался грохочущий автобус, в салоне
  которого сидело три пассажира. Когда он остановился, один из парней с
  подчеркнуто грозным видом подошел к спустившемуся на тротуар водителю и
  пробормотал ему несколько неразборчивых слов. Затем Сарджент выволок из
  салона пакеты с почтой и газетами и прошел в фойе гостиницы, тогда как
  пассажиры -- та же троица, которую я имел возможность наблюдать утром в
  Ньюбэрипорте, -- прошаркала к тротуару и обменялась несколькими гортанными
  словами со стоявшими там бездельниками, причем то, что мне удалось услышать
  из их реплик, никак не походило на английский язык. Я поднялся в салон и
  занял то же самое место, на котором ехал сюда, однако еще до того как мне
  удалось как следует устроиться, вновь появился Сарджент, принявшийся что-то
  бормотать своим хрипловатым, надтреснутым и в целом довольно мерзким
  голосом.