в потоках
  хаотичных и весьма малоприятных мыслей. Я уже начал сожалеть о том, что
  выключил свет, однако чувство безмерной усталости не позволяло мне снова
  встать и подойти к выключателю. После довольно долгого и отчаянно
  томительного ожидания я вновь расслышал поскрипывание ступеней лестницы и
  половиц в коридоре, сменившееся мягким, но чертовски знакомым звуком,
  явившимся как бы зловещим завершением всех моих тревожных ожиданий. У меня
  не было и тени сомнений в том, что кто-то пытается -- осторожно, робко,
  неслышно -- отпереть дверь ключом.
   Возможно, мои ощущения от осознания данного знака явной угрозы
  оказались не столь обостренными, как того можно было бы в подобной ситуации
  ожидать, но произошло это по той простой причине, что своими предыдущими
  смутными страхами я уже отчасти подготовил нервы к подобному потрясению.
  Вроде бы без особого на то основания, я все это время был, можно сказать,
  начеку, что явно дало мне некоторое преимущество в новых и пока не до конца
  понятных мне условиях сгущающейся опасности. И все же я не мог не признать,
  что переход от размытого и неконкретного предчувствия беды к реальному
  восприятию ее конкретных признаков оказал на меня поистине шокирующее
  воздействие, мощным ударом обрушившись на мой утомленный рассудок. Мне
  как-то даже в голову не пришло, что подобное шуршание могло быть всего лишь
  результатом самой банальной человеческой ошибки, и все, о чем я мог подумать
  в те минуты, сводилось лишь к чьей-то зловещей целеустремленности, а потому
  я