люже, ощупью вернулся к креслу и
  тяжело опустился в него. Его рот, так же, как и рот второго, был раскрыт, и
  оба они сидели теперь совершенно прямо на самых краешках кресел, крепко
  вцепившись в деревянные подлокотники. Забытая сигарета тлела в пепельнице, и
  в воздух поднимался ароматный дымок. Только главный наблюдатель сидел
  неподвижно, и, казалось, выражение лиц подчиненных его интересует ничуть не
  меньше, чем то, что происходит по ту сторону экрана.
   Обнаженный человек поднялся и выпрямился возле трупа, из которого теперь
  вышел весь газ. Одна его рука лежала ладонью вниз на бедре трупа, другая
  точно так же на грудной клетке. Большие и круглые как плошки глаза были
  снова широко открыты, но цвет его кожи заметно изменился. Нормальный
  здоровый розовый цвет только что тщательно вымытого молодого тела куда-то
  исчез; вместо этого оно стало таким же серым, как тело трупа, к которому
  человек прикасался. Он был серым, как сама смерть. Он задержал дыхание и,
  казалось, смаковал вкус смерти, слегка втягивая щеки. Затем...
   Он отдернул руки от трупа, с шумом выдохнул зловонный газ и откинулся
  назад, встав на пятки. На мгновение показалось, что он сейчас рухнет
  навзничь, но он снова наклонился вперед и снова с величайшей осторожностью
  положил руки на труп. Мрачный, суровый и серый, как камень, он касался тела,
  и его пальцы дрожали, легко, словно бабочки, передвигаясь от головы к
  кончикам ступней и обратно. По-прежнему в этом