репко вцепился в подлокотники
  кресла. Затем, издав хриплый крик, он откинулся всем своим массивным телом
  назад, подняв руку к лицу. В тот момент, когда экран разлетелся вдребезги и
  в комнату дождем полетели осколки стекла и мелкие блестящие кусочки свинца,
  кресло под ним сломалось, тем самым защитив его и позволив упасть
  невредимым. Из образовавшейся в экране огромной дыры торчали ножки
  металлического стула. Затем стул исчез и снова ударил по экрану, разбивая
  то, что от него осталось, - осколки стекла разлетались повсюду.
   - Свинья! - крик Драгошани одновременно донесся из динамика и из-за
  разбитого экрана. - Ну ты и свинья, Григорий Боровиц! Ты отравил его ядом,
  разрушающим мозг, а теперь, слышишь ты, чудовище, теперь я выпил тот же яд!
   Вслед за полным ярости и ненависти голосом показался сам Драгошани. Он на
  минуту застыл в обрамлении торчавших, словно зубы, острых осколков стекла по
  краям экрана, а затем бросился вперед, мимо столика и опрокинутых кресел, к
  тому месту, где лежал распластавшись на полу Боровиц. В его руке на фоне
  серого тела что-то блеснуло серебром.
   Нет! - каким-то лягушачьим голосом прокричал Боровиц, его полный ужаса
  вопль показался особенно громким в небольшом, ограниченном пространстве
  комнаты. - Нет, Борис, ты ошибаешься. Ты вовсе не отравлен!
   - Лжец! Я прочитал это в его мозгу. Я чувствовал боль, которую он
  испытывал, когда умирал. А теперь эта отрава внутри меня!
   Драгошани рванулся