енностью сказать,
  что идеи, заключенные в его голове, в корне отличались от мечты Боровица о
  великой России, ее главенстве в мире и во Вселенной, о матушке России, чьим
  сыновьям никто и никогда не посмеет угрожать.
   Во-первых, Драгошани никогда не считал себя русским. По происхождению он
  был очень далек от эпохи коммунистического гнета и тех тупоголовых народов,
  которые использовали серп и молот не как орудия труда, а как знамя и символ
  угрозы. Возможно, это явилось одной из причин его "любви" к Боровицу,
  которого тоже, надо сказать, любить было едва ли возможно, но действия и все
  поведение которого были абсолютно аполитичными.
   Что же касается уважения, то Драгошани испытывал его лишь до определенной
  степени - он видел в Боровице старого солдата, но отнюдь не античного героя,
  бьющегося на поле брани; его не восхищала также способность Боровица в
  борьбе с противниками бить точно в цель. Скорее можно сказать, что он
  относился к шефу с тем же уважением, с каким верхолаз относится к верхним
  ступеням лестницы. И так же, как и верхолаз, он знал, что не может позволить
  себе отступить назад, чтобы полюбоваться своей работой. Зачем это нужно,
  если в один прекрасный день труба будет построена и он сможет, стоя на ее
  вершине, насладиться своей победой с ни для кого, кроме него, недосягаемой
  высоты? Между тем Боровиц может руководить Драгошани, указывать ему путь
  вверх по лестнице, а Драгошани тем временем будет подниматься по ней так
  быстро