му же, у них есть право на личную
  жизнь.
   - Личную жизнь? И это говорит Томас Шредер?
   - Что? - он сердито повернулся к ней. - Мина, ты.., ты слишком много на
  себя берешь! Наверное, скоро придется подыскать тебе другого хозяина.
   Ее рука взметнулась ко рту. Мгновение в ее глазах стояли слезы. Шредер
  увидел их и смягчился.
   - Мина, я устал, а когда я усталый, от меня искры летят как от полена в
  костре. К тому же, мне осталось очень мало времени. С тобой всегда было
  приятно заниматься любовью, но я не хочу, чтобы ты была у моего смертного
  одра. Это все, что я имел в виду. Ты не должна работать у умирающего
  старика. Сегодня это будет в последний раз.
   - Но...
   - Никаких "но". И не беспокойся. Я сделал распоряжение насчет тебя. Тебе
  понадобится работа только если ты захочешь работать.
   Она сердилась на себя за все его уверения.
   - Мой язык всегда меня подводит. Я не хотела сделать тебе больно или
  рассердить тебя.
   - Я знаю. Это все из-за твоего предложения шпионить за Гаррисоном.
   - Шпионить за ним, но разве мы не видели их вместе прошлой ночью, Томас?
   - То было прошлой ночью, - отрезал он со вновь появившейся злостью в
  голосе.
   Она склонила голову, и слезы закапали на него. Вид ее обнаженного тела,
  склоненная голова и слезы подействовали на него.
   - Да, - хрипло подтвердил он, - сегодня я смогу собраться. Но что
  касается наблюдения за Гаррисоном, то я никогда больше не буду этого делать.
  Почему