еляли бывшего военного полицейского из общей массы больных и
  покалеченных военных но были и другие "качества", которые были менее
  очевидны, но более приводили в замешательство. Одним из них был факт, что
  Гаррисон, пожалуй, был слишком хорошо обеспечен для капрала военной полиции
  (его ежемесячный процент с капитала обозначался четырехзначной цифрой), а
  также то, что среди его друзей и знакомых числились какой-то важный немецкий
  промышленник и какая-то путешествующая наследница, - или, по крайне мере,
  очень состоятельная дама, - чьи открытки всегда приходили из невозможно
  экзотических и, с точки зрения матроны, невероятно дорогих мест. Гаррисон
  получал открытки из Стамбула, Токио, Иоганнесбурга, с Ниагары и со
  Стродосских гор на Кипре, из Берлина и Гонконга и это были не просто
  формальные открытки, но вдумчивые, маленькие напоминания от той, что явно
  была когда-то его любовницей. Немногословные, но всегда наполненные
  содержанием, они гласили: "Я любила тот способ, которым ты любил меня". Или:
  "Ты был очень скор - благодарю Бога!" И по душевному состоянию Гаррисона,
  когда кто-нибудь из его кружка читал ему одну из таких открыток, матрона
  знала, что, если бы там было написано только "приезжай", - только это, -
  Гаррисон немедленно выписался бы и поехал к ней. Это была очень странная
  связь, она медленно умирала и приносила боль, обе стороны чувствовали это,
  однако каждый оставался сам по себе.
   Были