кже письма из Германии (матрона подозревала, - делового
  характера), но она никогда не посмела бы прочитать их. Время от времени
  приходили посылки...
   Подходили к концу сентябрь и третий месяц пребывания Гаррисона в центре,
  когда специальной доставкой принесли посылку. Ее вручили ему там, где он
  сидел, - в тихой комнате, - наслаждаясь осенними солнечными лучами,
  падавшими на него сквозь огромные окна, выходящие на залив. Открыв ее (это
  было нелегко, так как посылка была чрезвычайно хорошо упакована), Гаррисон
  вытащил пару широких золотых браслетов и позолоченные очки, повторяющие
  контур лица, со "слепыми" линзами из отражающего серебра. Никакой
  сопровождающей записки, никаких инструкций, никаких батареек или проводов.
   Под орлиным взглядом матроны Гаррисон надел браслеты и головное
  приспособление (он никогда не думал об этом приспособлении как об очках
  очки, как слово, потеряли для него свое значение). Крошечные выступы на
  внутренней стороне приспособления, как раз там, где оно облегало его виски
  перед ушами, сжимали и раздражали его, но не сильно. Безусловно, эти выступы
  были нужны: через них он "слышал" звуковые картинки, которые должны были
  заменить ему зрение. В течение следующей недели он только и делал что
  упражнялся, да так много, что ему даже приходилось напоминать о еде.
   Теперь он понял, что Шредер имел в виду, когда говорил, что то, другое
  приспособление, было только "для