ри.., умри.., умри..,
  умри!"
   Врач выбил бутылку из его трясущейся руки, навалился на него и прижал
  извивающееся тело к покрытому грубым ковром полу. У Гаррисона не осталось
  сил. Он не мог сбросить врача и бессознательно дергался от боли внутри. Его
  еще раз жестоко вырвало, и он начал терять сознание.
   Поднятый по тревоге подругой врача медперсонал прибыл немедленно.
  Появился даже работавший допоздна над докладом доктор Барвел, готовившийся к
  административной проверке. По его приказу Гаррисона, хрипящего и изрыгающего
  блевоту, вынесли из комнаты в приемный покой. Он опорожнился в пижаму и
  расцарапал лицо одному из врачей, прокусил язык и выгибал спину так, что
  думали, что он сломает себе позвоночник. В конце концов его положили на
  обитый мягким стол...
   Он обмяк.., казалось, жизнь стремительно уходила из него.
   Доктор Барвел немедленно приложил ухо к груди Гаррисона.
   - Остановка сердца... - начал он, но в следующий же миг возразил себе, -
  нет, слабое биение! Еще удар, сильнее, но неровный. Усиливается
  сердцебиение. Вот так-то лучше.
   Доктор невидящим взглядом обвел лица окружающих.
   - Что это было? - спросил дежурный врач, бледный и дрожащий.
   - Какой-то припадок.., эпилепсия.., я не знаю, - доктор покачал головой.
  - Кто-нибудь позвоните в больницу Святой Марии. Пусть немедленно пришлют
  машину "скорой помощи". Вы, двое, переоденьте его, быстро. Вы поедете с ним.
  Я переговорю кое с кем в Портсмуте. Я