чтобы он в течение недели
  находился под строгим наблюдением. Что бы это ни было, оно почти убило его.
   Но, как покажут дальнейшие события, Гарри-сон пробудет в больнице Святой
  Марии только три дня...
  
  ***
  
   В четверг он вернулся в нормальное состояние, насколько это позволяло его
  сильно побитое и покрытое синяками тело. Он сломал два пальца, чуть не
  раздробил себе скулу, а левая сторона его лица была одним огромным синяком.
  Язык и губы были в два раза больше нормального размера. Он давился своим
  языком и не мог есть: горло саднило от удушья и рвоты. Синяки на руках, теле
  и ногах сделали его похожим на долматинца, но хуже всего выглядели глаза.
  Раньше они были однородно белые, как у вареной рыбы, теперь они были алые,
  словно переполненные кровью. Доктора в больнице сказали что-то о лопнувших
  кровеносных сосудах и что это скоро пройдет, но это не проходило.
   В полдень пятницы Гаррисон почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы
  выписаться и вернуться в "Хэйлинг Айланд". Он с трудом, часто
  останавливаясь, чтобы перевести дыхание, поговорил по телефону с доктором
  Барвелом, который сначала был против, но, в конце концов, сдался и послал
  медсестру забрать его. Меньше чем через час после того, как он снова
  вернулся в центр, его позвали к телефону. Звонок из Германии. Это был Вилли
  Кених.
   - Ричард, Томас умер. - Его голос был ровным, но в нем не осталось ни
  следа обычной жесткости, он звучал опустошенно.