а - он и эта девушка - знали, что так и должно было случиться. Они
  расстались наилучшими друзьями с обычными обещаниями не терять друг друга из
  вида, и оба отлично понимали, что сразу забудут все клятвы. К середине марта
  он даже не мог вспомнить ее фамилию.
   Тогда же они вернулись в Англию. У Гаррисона развился острый интерес к
  финансовой стороне его дел, и скоро он стал выказывать такую выше всяких
  ожиданий проницательность, какую Шредер не мог и предположить в нем и еще
  его заботило благоденствие Сюзи, хотя на этот счет Гаррисону не надо было
  беспокоиться. Любовь огромной черной суки, казалось, росла пропорционально
  времени его отсутствия, и, странно, его любовь также усиливалась.
   Примерно в это время Гаррисона посетила новая идея. Что навело его на
  такую мысль, он никогда не мог бы сказать определенно, за исключением того,
  что, возможно, в своей слепоте он очень скучал по такому простому
  удовольствию, как водить машину. Может быть, тот случай, когда однажды
  Кених, ведя машину по северной окружной дороге, пристроился за большим,
  отчетливо различимым грузовиком и удивился замечанию своего хозяина, что
  если бы он сейчас прибавил газ, то без особого труда смог бы обогнать этот
  грузовик, несмотря на интенсивное движение. У Гаррисона чувство дороги -
  чувство скорости, направления и времени - выросло во всех отношениях, как бы
  компенсируя его слепоту. Кених даже заметил:
   - Знаешь, Ричард, я уверен, что, если