к тому времени, когда он оказался лицом к лицу с незнакомцем, которого, он
  думал, что знал, чьи имена он вспомнил, даже не зная их.
   Был ранний вечер, когда Гаррисон и Кених прибыли в Ретимнон. Зная путь,
  огромный немец повел машину прямо по береговой дороге в западную часть
  городка, свернул на дорогу, которая вела к пляжу, где Критское море голубыми
  волнами (и чуть-чуть маслянистыми) набегало на песчаный берег. В четверти
  мили дальше по пляжу стоял дом Караламбоу, довольно современный, с плоской
  крышей в островном стиле. Вокруг него рос обнесенный стеной сад цитрусовых и
  гранатовых деревьев. Не особенно богатый дом, но не без очарования и
  некоторой критской красоты, так что любому чужестранцу было совершенно
  очевидно, что владелец - коренной житель Крита или грек с континента,
  которые приезжают сюда после выхода на пенсию.
   Кених припарковал машину и провел своего друга и хозяина в сад черед
  небрежно построенную, обвитую виноградной лозой арку из кирпича и шпалер.
  Сидевший там в лучах быстро угасающего заката загорелый, сморщенный
  человечек шевелил горячую золу догорающего костра под шипящими и
  пузырящимися кусками баранины. Около него на сидении тростникового стула
  находились тарелки с ломтиками томатов, нарезанным кубиками огурцом,
  измельченным кресс-салатом и другой зеленью, и большой, только что
  разрезанный пополам, лимон.
   Когда Кених и Гаррисон подошли, он поднял глаза,