впивались в лицо Гаррисона, пока он не
  почувствовал их почти физический жар. - И все-таки...
   - Еще есть время, - сказал Кених.
   - Время, да! - Гаррисон вдруг рассердился. - О, да! Мой добрый друг Вилли
  не может дождаться, пока Томас соединится со мной в этой моей слепой
  оболочке.., если я решу впустить его!
   Кених, захваченный врасплох, ничего не ответил, но старик просунул лицо
  ближе к Гаррисону.
   - О, ты не знаешь Томаса Шредера, как я. Если он может вернуться назад,
  он вернется, Ричард, и какая сила сможет остановить его тогда, а?
  
  ***
  
   Через три дня они были дома. Стоял июнь, и лето обещало быть хорошим. Вся
  внутренняя отделка и изменения в беспорядочно выстроенном доме были
  закончены и теперь больше удовлетворяли Гаррисона в отличие от недавно
  пришедшей почты. Кених подозревал, что она-то, наверно, и послужила причиной
  недавних приступов депрессии у Гаррисона. Его психические силы возрастали, и
  понимание трагедии стало более острым. А трагедия была.
   От Вики пришли две открытки, обе понятные и яркие в своей простоте.
  Первая из них, помеченная адресом клиники Зауля Зиберта в Харне, гласила:
  "Ричард, я знаю теперь, что не осталась, потому что любила тебя. Я верю, что
  ты не последовал за мной, потому что тоже любил меня. Благодарю тебя за это.
  Я не боюсь смерти. Но на самом деле, я ужасно боюсь ее, потому что мое тело
  начало чахнуть. Единственное, что причиняет сильную боль, - это то, что
  тело, которое