скрипящую дверь, почти физически ударил ему в лицо. В углу
  лежал бродяга, наполовину рассыпанный мешок проросшей картошки служил ему
  подушкой, пустая бутылка свешивалась из обмякших пальцев, а сам он был
  покрыт слоем глубоко въевшейся грязи. Бросив несколько пустых мешков вместо
  постели, он не позаботился накрыться, - Вечера еще были теплыми.
   Сначала Маас попытался разбудить его, но, когда попытка не увенчалась
  успехом, он грязно ругнулся по-немецки, вышел из сарая и отправился к себе в
  сторожку. Там он снял пальто и повесил его на вешалку в крошечной прихожей
  прежде, чем подойти к телефону. Держа телефонную трубку в руке, он
  остановился перед большим стенным зеркалом и оглядел себя. Жилистый,
  шестидесяти семи дюймов роста, все еще почти без морщин - годы не сильно
  изменили его. В самом деле, можно было бы ожидать, что они будут менее добры
  к нему. Он внимательно рассмотрел свою маленькую, квадратно обрезанную
  бородку и еще раз с удивлением отметил (как он делал каждый раз), как она
  изменила его лицо. Да, это все еще удивляло его. Сколько лет это уже
  продолжается-то? Тридцать? А он все еще никак не может привыкнуть к своей
  маске! Однако не такая же это и маска.
   Возможно, его щеки запали чуть больше, да и разве сам он теперь не
  старик? И волосы с проседью, а когда-то были блестяще-черные. Но эти
  перемены в его внешности все-таки произошли на самом деле. Внутри же он не
  изменился совсем.