с он дрыхнет пьяный в
  садовом сарае. Пьяный в стельку, бродяга на куче мешков, я не смог даже
  разбудить его.
   Голос Вятта стал таким же тихим, как и у Мааса.
   - Бродяга? Ты с ума сошел? Каким объектом будет бродяга...
   - Идеальным объектом! - оборвал Маас, его немецкий акцент становился
  заметнее по мере того, как росло возбуждение. - Подумай, Гарет. Бродяга.
  Если что-нибудь на этот раз пойдет не так...
   - Ты уверял меня, что все будет в полном порядке.
   - Я наладил машину, как ты приказал, - тихо ответил Маас. - Когда она
  жрет части, как ненормальная, так и разориться недолго. Части получше стоят
  денег побольше, но.., я повторяю, все будет в полном порядке на этот раз. А
  если что не так, то будет ли мир горевать о каком-то бродяге?
   - Этот твой бродяга, - Вятт сухо кашлянул в трубку, - он не еврей,
  надеюсь? Господи! Прошло столько лет, а ты еще думаешь и говоришь, как
  настоящий наци. Но допустим, в твоих словах есть определенный смысл, - он
  помолчал, затем добавил:
   - Ладно, оставь его в покое, пусть выспится. Если утром он будет там, мы
  еще поговорим об этом. А сейчас я.., занят.
   - Конечно, Гарет, я понимаю, - ответил Маас, - но тебе не стоит бросаться
  словом "наци" так свободно. Ты помог мне, да. И тебе хорошо заплатили за
  твою помощь. Ты узнал от меня больше, чем от всех своих профессоров в
  колледже. Но всегда помни: если меня когда-нибудь разоблачат, то тебя -
  тоже. А предателей наказывают