о дергающуюся плоть, он
  разил, как несущий смерть мститель, широко шагая через долину, испускающую
  пар. Его руки алели скользкой кровью тех, кого он убил.
   А быстрота? - он разил со скоростью жалящей змеи, хотя ему казалось, что
  его поступь размеренна, а у его врагов - вялая и медлительная.
   А резкость? - его руки, ступни, колени, локти, даже выдающиеся вперед
  челюсть и самые зубы были остриями бритвы для оглушенной дрожащей плоти его
  врагов. Он рубил, давил, рвал, дробил, уничтожал их с такой яростью, что ни
  одному чудовищу не удалось выжить в этой бойне и когда дело было сделано,
  солнце медленно поднялось над той долиной ужаса, и оборванные женщины - те
  изнасилованные бедняжки - прикрыли себя чем могли и поползли прочь.
  Израненные, но свободные от угрозы ночи.
   И Хаммонд - величайшее орудие мира против бессмысленной похоти Человека -
  смог, наконец, лечь и уснуть на земле, где зеленая трава пробивалась к свету
  сквозь грязь раздавленных поганок. И больше он не боялся монстра Насилия,
  изгнанного на этот раз, по крайней мере, из его снов...
  
  ***
  
   03.30. Теперь пот высох, а лица Мааса и Вятта остыли. Рубашки, холодные и
  влажные на ощупь, прилипли к их спинам.
   Лицо Вятта, серое от беспокойства, вытянулось от еще не полностью
  ушедшего страха, но Маас торжествовал. Его игра, как бы опасна она ни была,
  принесла плоды. Следуя этой волне, Хаммонд присосался к поддержке Психомеха,
  как человек-пиявка. Казалось, его тело получило