о выдало стаккато
  смерти, которое отбросило юнцов от двери 506-го и заставило их кружиться
  вдоль белой стены. Там, где они касались ее, стена становилась красной.
  Затем они упали, неуклюже раскинувшись в коридоре и умирая под эхо
  автоматных выстрелов.
   Встав на одно колено, Гаррисон поливал их свинцом. Пули, отскакивавшие
  рикошетом от стен, оставляли щербинки на потолке. Опустевший, как по
  волшебству, коридор был практически безлюден. Только две престарелые леди,
  спотыкаясь и держась друг за дружку, пробирались вдоль окровавленной стены.
  Как только Гаррисон и Шредер попали в 506-й, их глазам открылась следующая
  картина.
   Одетый в спортивный костюм ребенок, только недавно начавший ходить, плача
  и протягивая ручки, ковылял, как механическая игрушка, по комнате. На
  кровати лежала молодая красивая женщина с кляпом во рту. Она была связана.
  Ее широко открытые глаза молили о помощи. Пожилая женщина лежала вытянувшись
  на полу, преграждая путь малышу. Узел ее темных волос был красным от крови,
  как и ковер, где она лежала. На тумбочке находился завернутый в коричневую
  бумагу сверток в форме шестидюймового кубика. Над ним смертоносной спиралью
  вился едкий дымок. Верхний край бумаги чернел и сморщивался, появился
  крошечный язычок пламени, пробившийся сквозь свернувшуюся бумагу.
   - Бомба! - пронзительно закричал капрал. Он сгреб женщину с кровати, как
  тряпичную куклу, и сунул ее в руки Шредеру, выталкивая промышленника