ка обратно
  в коридор. Затем, переступив мертвую женщину, Гаррисон подхватил плачущего
  ребенка.
   - Мой ребенок! Мой сын! - оставив жену в коридоре, Шредер опять появился
  в дверях. Он шагнул в комнату.
   - Назад! - заорал Гаррисон. - Ради Бога, назад!
   Он перебросил ребенка через комнату в руки отца, метнулся к двери, но
  споткнулся о распростертое тело няни. Пролетев головой вперед между бомбой и
  дверным проемом, он растянулся на полу, отчаянно желая как можно быстрее
  оказаться в коридоре, его взгляд был прикован к горящему свертку.
   Это был его конец, и он знал это. Гаррисон знал, - каким-то образом
  почувствовал, - что бомба собирается взорваться.
   И именно в этот момент она взорвалась.
  
  Глава 2
  
   Когда к Шредеру вернулось сознание, он обнаружил, что находится на
  больничной койке. Его жизнь поддерживалась причудливым переплетением
  множества трубок, капельниц, проводов, инструментов и механизмов. Кених в
  марлевой маске сидел у края кровати. Его голова склонилась, и слезы падали
  на руки, скрещенные на коленях. Слезы не были в характере Вилли Кениха.
   - Вилли, - почти шепотом позвал Шредер. - Где я? - Он говорил по-немецки.
   Кених поднял глаза, его рот открылся, свет возвращения к жизни замерцал в
  его налитых кровью глазах.
   - Полковник! Полковник, я...
   - Где я? - настаивал Шредер.
   - Все еще в Ирландии, - ответил Кених. - Вас нельзя было перевозить, вот
  уже восемь, нет, почти девять дней. Но теперь - теперь