равитесь!
   - Да, я поправлюсь, но...
   - Да, господин полковник?
   Шредер попытался улыбнуться, но получилась гримаса.
   - Вилли, мы здесь одни. Зови меня Томас. И вообще, с этого момента ты
  должен всегда называть меня Томас.
   Кених кивнул в ответ светловолосой головой.
   - Вилли, - снова произнес Шредер, - я обязательно поправлюсь, да. Но ты
  должен знать то, что знаю я. Та бомба прикончила меня. Мне остался год, два,
  если повезет. Я чувствую это.
   Кених опустился на колени у края кровати. Он взял руку своего полковника
  и погладил ее. Пожатие Шредера было удивительно сильным. Он сжал руку
  Кениха, повинуясь нахлынувшим воспоминаниям.
   - Вилли, бомба! Мой ребенок! Мой Генрих!
   - Произошло чудо, - быстро ответил ему Кених, ни царапинки, ни отметинки.
   - Ты не лжешь мне?
   - Конечно, нет, Томас. С мальчиком все в порядке. С его матерью тоже.
   - А... Герда?
   Кених отвел взгляд.
   Шредер на секунду прикрыл глаза.
   - Она страдала?
   - Нет, совсем нет. Бомба взорвала часть наружной стены отеля. Герда
  взорвалась вместе с ней. Нашли.., только части тела. Возможно, это и к
  лучшему.
   Шредер тяжело кивнул.
   - Это урок, - прошептал он. - Никогда не надо смешивать дело с
  удовольствием. Прямо отсюда мы должны были лететь в Австралию. Мне не стоило
  брать семью с собой.
   - Кто мог знать, - ответил Кених Шредер нахмурился так, что весь лоб
  покрылся морщинками.
   - Это так тяжело вспоминать. Все произошло