рытку на Рождество и по номеру журнала Вооруженных сил четыре
  раза в год. Ха! Ты знаешь, они ведь действительно будут делать это!
  Какой-нибудь идиот будет посылать мне журналы - мне, слепому, как летучая
  мышь! И ты хочешь, чтобы я обращался к тебе "сэр"? Теперь? А что ты
  сделаешь, если я откажусь? Отдашь меня под трибунал?
   Некоторое время они молчали. Путешествие по реке не было таким приятным,
  как обещало быть вначале. Так же раздражающе на майора Маршанта
  подействовало и то, как Гаррисон воспринял серебристый "мерседес", уже
  ждущий у взлетно-посадочной полосы, едва шасси огромного самолета коснулись
  дорожки. Он даже не улыбнулся на восклицание Маршанта, когда его и майора
  позвали к машине, хотя они еще не прошли через послеполетную рутину. Затем
  были краткие, типично немецкие рукопожатия у борта самолета. Маршанту
  показали на заднее сидение автомобиля, в то время как одетый в униформу
  шофер взял из рук Гаррисона белую палку и помог ему устроиться на переднем
  сидении. Но ведь именно Гаррисона хотел видеть этот таинственный немецкий
  промышленник. Тем не менее майор Маршант никак не мог понять, насколько
  маленькая роль отводилась ему.
   Но вскоре ему пришлось обнаружить собственную незначительность. Когда
  огромный бесшумный серебристый "мерседес" выехал в сторону Ганновера, Кених,
  полуобернувшись, обратился к Маршанту:
   - Извините, господин майор, в каком отеле вы хотели бы остановиться?