кнул он.
   - А я так и делаю! - ответил она. - Я благодарю его каждый день.
   Он сел на унитаз помочиться, чтобы не попасть мимо. Шум воды из крана
  заглушал его собственное журчание.
   - Это не совсем то, что я хотел сказать, - произнес он. - Я имел в виду,
  что хотя и не могу видеть тебя, но по крайней мере могу ощутить тебя,
  узнать, какой у тебя вкус и запах. И звук твоего голоса.
   - Да? А кто сказал, что ты можешь иметь все эти удовольствия?
   - А кто может помешать мне? - спросил он. - Я почувствовал твой запах,
  прикоснулся к твоему липу, услышал, как ты говоришь, и узнал вкус твоих
  пальцев. И...
   - И теперь ты хочешь узнать всю комбинацию в целом? Да? Или, возможно, с
  некоторыми вариациями для полноты картины?
   - Пожалуй, что так.
   - Мне кажется, Вилли Кених прав, - произнесла она. - Ты едва ли
  понимаешь, насколько тяжело твое увечье. И я повторяю, ты очень скорый
  мальчик, Ричард Гаррисон.
   - Да нет, - ответил он, выходя из ванной. - Но это так, как ты сказала.
  Когда ты слеп, одна из трудностей - это неуверенность. Но на самом деле
  слепота дает много компенсаций.
   Гаррисон нашел ее талию, притянул девушку к себе и поцеловал. Она не
  носила бюстгалтера, и через футболку ее груди, горячие и твердые, прижались
  к его груди. Через какое-то время она стала отвечать на поцелуй, затем резко
  задышала и, когда его рука нашла ее грудь, отстранилась, удерживая его на
  расстоянии вытянутой руки.
   - Слишком