дой тепло - у него не было способности замечать такие детали, - но теперь
  он почувствовал поднимающийся от воды теплый воздух и учуял ее искусственное
  тепло. Рядом с промышленником сидела молодая женщина, она писала. Он что-то
  тихо говорил ей, но Гаррисон мог поклясться, что слышал, как упоминалось его
  имя. Они прервались, когда Кених и его подопечный подошли ближе.
   - Мина, извините меня, пожалуйста, - обратился Шредер к женщине. Мы
  закончим позже.
   - Конечно, господин Шредер.
   Она ушла, оставляя Гаррисону впечатление заложенного в ее молодом теле
  классической нордички, отточенного, как бритва, профессионализма во всем.
  Шредер любил профессионализм, красивые вещи и радости жизни. Чего же тогда
  он хочет от Гаррисона?
   - Садись, Ричард Гаррисон, - произнес Шредер. - Извини, что не встаю. Я
  могу стоять, но временами это причиняет мне сильную боль. Поэтому в основном
  я сижу. Иногда Вилли катает меня, а иногда я передвигаюсь сам - для
  тренировки.
   Кених помог Гаррисону сесть.
   - Приятно видеть тебя, - продолжал Шредер. - И особенно приятно видеть,
  что ты хорошо выглядишь.
   Его рукопожатие было твердым, но рука была легкой, а голос был.., не
  таким, каким помнил его Гаррисон. Даже напуганный (каким Шредер, несомненно,
  был в "Европе", хотя боялся он не за себя) его голос все еще был сильным, с
  командной ноткой. Теперь.., он ослаб. Гаррисон смог ощутить это. Появились
  одышка, беспокойство, нервозность.
   - Господин Шредер,