прашивал, что именно ты слышала под дверью,
  верно?
   - Верно, хозяин.
   - Ты поклялась, что все забудешь, и я никогда не задавал тебе вопросов,
  полагая, что это не нужно. Но раз уж ты вспомнила о том, что слышала
  тогда... Скажи, о чем ты рассказала мсье постоянному секретарю.
   - Я только сказала ему, мсье, что слышала ваш голос. Вы говорили: "Нет!
  Нет! Не может быть! Это было бы самым большим преступлением на свете!" После
  этих слов Бабетты Мартен Латуш ничего не сказал. Казалось, он размышлял.
  Рука уже не лежала на столе, да и его самого больше не было видно, он отошел
  в самый темный угол. И от этой давящей тишины, внезапно наступившей в старом
  тесном кабинете, мсье Патар испугался больше, чем тогда, когда услышал с
  улицы звуки шарманки. Теперь шарманки больше не было слышно. И вообще больше
  не было слышно никого и ничего.
   Наконец Мартен Латуш произнес:
   - Ты ничего другого не слышала, Бабетта, и больше ни о чем не
  рассказывала мсье постоянному секретарю?
   - Ни о чем, хозяин!
   - Я уже не решаюсь больше просить тебя поклясться - это бесполезно.
   - Если бы я услышала что-нибудь еще, то рассказала бы об этом мсье
  Постоянному, потому что хочу вас спасти. И если я ему больше ничего не
  сказала, так только потому, что больше ничего не слышала.
   И тогда, к великому изумлению служанки и мсье Патара, Мартен Латуш громко
  и весело расхохотался. Он подошел к Бабетте и потрепал ее по щеке:
   - Ладно! Я тебя просто