гие другие, тирании своей старой служанки.
   - Не стоит меня слишком жалеть! - произнес Латуш, гася свою улыбку. -
  Если бы не Бабетта, то я бы уже давно обнищал со своей манией! Мы небогаты,
  и поначалу я делал настоящие глупости, собирая коллекцию... Милая Бабетта
  вынуждена выкраивать гроши, чтобы свести концы с концами, она отказывает
  себе ради меня во всем! И заботится обо мне, как мать... Но совершенно не
  способна слышать музыку!
   Говоря это, Мартен Латуш осторожно провел рукой по дорогим ему
  инструментам, бедная уснувшая душа которых только и ждала ласкового
  прикосновения его пальцев, чтобы зазвучать по воле хозяина.
   - Так я их и глажу тихо.., тихо... Так тихо, что плач наш слышен только
  нам самим... Но иногда, когда удается отправить Бабетту за покупками, я беру
  маленькую гитерну, на которую поставил самые старые струны, какие только мог
  найти, и играю старинные мелодии, как настоящий трубадур... Нет-нет, я не
  так уж несчастен, мсье постоянный секретарь! Поверьте! И потом, надо вам
  сказать, у меня есть пианино. Так вот на своем пианино я играю все, что хочу
  - страшные мотивы, громовые увертюры, всякие марши! Ах, это великолепное
  пианино, и оно совершенно не беспокоит Бабетту, когда она моет посуду...
   Тут Мартен Латуш устремился к пианино и набросился на клавиши, пробежав
  по ним пальцами в настоящем исступлении. Мсье Патар ожидал услышать безумный
  грохот. Но, несмотря на силу, с которой хозяин колотил