ылую уравновешенность.
   А самым спокойным человеком, особенно после своей волнующей и
  таинственной беседы с Мартеном Латушем, казался мсье Ипполит Патар. Он даже
  вновь обрел свой прекрасный розовый цвет.
   Однако, когда великий день принятия Мартена Латуша в Академию наступил,
  любопытство тех и других, и самых благоразумных и самых неуравновешенных,
  достигло предела.
   Толпа ринулась на штурм здания с куполом, наполнила его, забила все
  подходы к нему, выливаясь на набережную и соседние прилегающие улицы,
  парализуя тем самым уличное движение. Внутри, в большом актовом зале, тоже
  толпились мужчины и женщины. По мере того как истекали последние минуты
  (минуты, предшествующие открытию заседания), тишина, нависшая надо всем этим
  столпотворением, становилась все более гнетущей.
   Кто-то отметил, что прекрасная мадам де Битини отсутствует: видимо,
  решила не появляться на торжестве. Это было сочтено крайне плохим
  предзнаменованием. Конечно, если что-то должно было произойти, лучше бы ей
  не появляться, потому что тогда толпа, подхваченная ураганом безумия,
  разорвала бы ее в клочья.
   На месте, которое на предыдущем собрании занимала эта дама, сейчас стоял
  вполне респектабельный мсье с объемистым брюшком. Приятную округлость
  украшала красивая толстая золотая цепочка. Он стоял, засунув пальцы рук в
  карманы жилета. Лицо его не было отмечено печатью гения, но этот мсье имел
  совсем не глупый вид. Лоб