ь кваканье. Их двойное восклицание влилось в общий единый звук
  ужаса в зале. Оба директора чувствовали, что призрак наступает. Склонившись
  над перилами ложи, они смотрели на Карлотту, как будто не узнавали ее. Своим
  кваканьем эта дьявольская женщина, должно быть, давала сигнал какому-то
  несчастью. И они ожидали этого несчастья. Призрак обещал им его. Опера была
  проклятой.
   - Продолжайте! Продолжайте!
   Но Карлотта не стала продолжать с того места, где остановилась. Смело,
  героически она возобновила фразу, в конце которой появилась жаба.
  
   Как странно, словно чары,
   Вечер сковал меня...
  
   Зал тоже казался очарованным.
   Но кваканье возобновилось. Зал взорвался. Тяжело опустившись в кресла,
  Ришар и Мушармен не нашли в себе мужества e сил обернуться. Призрак смеялся
  рядом с ними. И наконец они отчетливо услышали его голос, этот невозможный,
  идущий из глубины голос:
   - Того, как она поет сегодня, не выдержит даже люстра!
   Они оба посмотрели наверх и издали ужасный крик. Люстра, громадная люстра
  падала вниз, отвечая на призыв этого сатанинского голоса. Под бесчисленные
  вопли и крики она рухнула в самый центр партера. Началась паника. Моей целью
  не является оживить это историческое событие. Те, кто любопытен, могут
  прочесть об этом в газетах того времени.
   Было много ранений и одна смерть. Люстра упала на голову бедной женщины,
  пришедшей в Оперу впервые в своей жизни, той самой, которую Ришар выбрал,
  чтобы заменить мадам Жири, билетершу