ытия в
  Перросе, а также то, что он слышал через дверь артистической комнаты, их
  последний разговор у кромки торфяного болота заставили его подозревать
  какие-то козни, которые, хотя и выглядели дьявольскими, все же строились
  людьми. Легко возбудимая фантазия Кристины, ее нежная и доверчивая душа,
  своеобразное воспитание, построенное на сказках и легендах, ее постоянные
  мысли о мертвом отце и в особенности восторженное состояние, в которое ее
  повергала музыка, - все это, как казалось виконту, делало ее особенно
  уязвимой для нечистоплотных действий некоторых неизвестных, неразборчивых в
  средствах людей. Чьей жертвой она стала? Этот вопрос Рауль снова и снова
  задавал себе, когда спешил к мадам Валериус.
   Хотя Рауль и был поэтом, страстно любил музыку, любил старинные
  бретонские предания, в которых плясали домовые, и более всего любил
  скандинавскую нимфу по имени Кристина Доэ, но в то же время он верил в
  сверхъестественное только в делах религии, и самая фантастическая история в
  мире не могла заставить его забыть, что дважды два - четыре.
   Что скажет ему мадам Валериус? Виконт дрожал, когда звонил в маленькую
  квартирку на улице Нотр-Дам дес Виктор.
   Дверь открыла служанка, которую он видел однажды в артистической комнате
  Кристины. Он спросил, можно ли видеть мадам Валериус. Ему ответили, что она
  больна, в постели и не принимает посетителей.
   - Пожалуйста, возьмите мою карточку, - сказал Рауль.
   Ему не пришлось