открылась. Это была Кристина!
   Он задержал дыхание. Он хотел видеть! Он хотел знать! Что-то подсказывало
  ему, что он вот-вот станет свидетелем чего-то таинственного и, вероятно,
  поймет...
   Кристина вошла, устало сняла маску и бросила ее на стол. Потом вздохнув
  села, склонив свою красивую голову и охватив ее руками. Что было у нее на
  уме? Думала ли она о нем, о Рауле? Нет, потому что он слышал, как она
  шептала: "Бедный Эрик!" Он, должно быть, неправильно понял. Он был убежден,
  что если кто-то и заслуживал сострадания, то это был он, Рауль. После того
  что произошло между ними, было бы совершенно естественным для нее сказать со
  вздохом:
   "Бедный Рауль!". Но она повторила, качая головой: "Бедный Эрик!" Что
  общего этот Эрик имеет с ее вздохами и почему ей так жалко Эрика, когда
  Рауль так несчастен?
   Кристина начала писать что-то, не спеша, обдумывая каждое слово, что
  произвело неприятное впечатление на Рауля, которого все еще трясла дрожь
  из-за драматической сцены, разделившей их. "Что за холодная голова!" -
  подумал он. Кристина продолжала писать: две, три, четыре страницы". Вдруг
  она подняла голову и спрятала листы бумаги в корсаж. Она, казалось,
  прислушивалась. Рауль прислушался тоже. Откуда идет этот странный звук, этот
  отдаленный ритм? Приглушенное пение, казалось, исходило от стен. Да,
  создавалось впечатление, будто стены пели.
   Пение становилось все более отчетливым, пока наконец не стали понятными
  слова.