а в
  ванную комнату, приняла ванну, предусмотрительно положив рядом с собой
  ножницы: я решила убить себя, если он вдруг перестанет вести себя как
  благородный человек.
   Холодная вода в ванне улучшила мое состояние. Я благоразумно решила
  больше не оскорблять Эрика, даже польстить ему, если необходимо, в надежде,
  что он, возможно, скоро освободит меня. Эрик сказал, что хочет успокоить
  меня, рассказав о своих планах в отношении меня. Он слишком наслаждался моим
  обществом, чтобы лишить себя его немедленно, как сделал это накануне, увидев
  на моем лице выражение страха и возмущения. Я должна понять, сказал он, что
  нет никаких оснований бояться его. Он любит меня, но будет говорить об этом
  только тогда, когда я разрешу это. Остальное время мы будем уделять музыке.
   "Что вы имеете в виду под остальным временем?" - спросила я. - "Пять
  дней", - ответил Эрик. - И после этого я буду свободна?" - "Вы будете
  свободны, Кристина, потому что за эти дни вы научитесь не бояться меня, и
  тогда вы вернетесь, чтобы увидеть вновь бедного Эрика".
   Он сказал эти последние слова тоном, который глубоко тронул меня. Мне
  послышалось в нем такое отчаяние, что я посмотрела на прикрытое маской лицо
  своего похитителя с состраданием. Я не могла видеть за маской его глаза, и
  это усиливало странное чувство тревоги, возникшее у меня, особенно когда я
  заметила одну, две, три, четыре слезы, сбежавшие вниз на край его плаща из
  черного шелка.
   Эрик жестом пригласил