, увидев,
  что мадемуазель Доэ вышла одна посреди ночи, но когда я понял, что она идет
  на кладбище, я успокоился. Я подумал, что она намеревается выполнить обет на
  могиле отца, и это показалось мне совершенно естественным, имея в виду ее
  любовь к отцу. Меня только удивило, что она не слышит, что я иду позади нее,
  хотя снег скрипел под моими ногами. Ее, должно быть, полностью поглотили
  благочестивые мысли. Я решил не беспокоить ее и, когда она остановилась у
  могилы отца, встал в нескольких шагах от нее. Мадемуазель опустилась на
  колени, перекрестилась и стала молиться.
   В это время часы пробили полночь. Двенадцатый удар все еще звучала в моих
  ушах, когда я увидел, что она смотрит на небо, воздев руки к луне. Она,
  казалось, впала в экстаз, и я не мог понять, что его вызвало. Я тоже поднял
  голову, осмотрелся в замешательстве, и все мое существо приковало что-то
  невидимое, издававшее звуки музыки. И какой музыки! Кристина и я знали эту
  мелодию - мы слышали ее в детстве. Но на скрипке ее отца эта музыка никогда
  не исполнялась с таким потрясающим мастерством. Я не мог не вспомнить, что
  Кристина говорила об Ангеле музыки, и не знал, что думать об этих
  незабываемых звуках: хотя они шли не с неба, было легко поверить, что они
  божественного происхождения, поскольку я не видел ни скрипки, ни смычка, ни
  скрипача.
   Я ясно помню эту изумительную мелодию - "Воскрешение Лазаря". Отец
  Кристины обычно играл нам ее, когда был чем-то опечален.