але. Было тихо,
  рабочие отправились выпить рюмочку вина. Они покинули сцену, оставив задник
  лишь частично закрепленным. Несколько лучей света (бледный тусклый свет,
  который, казалось, украли у умирающей звезды) проскальзывали в зал через
  какие-то щели и сияли на старой башне, увенчанной картонной зубчатой стеной,
  которая стояла на сцене. В этой искусственной ночи или, скорее, в обманчивом
  дневном свете вещи принимали странные очертания. Полотно, закрывавшее кресла
  в партере, выглядело, как рассерженное море, зелено-голубые волны которого в
  мгновение остановились по приказу гиганта, чье имя, как всем известно,
  Адамастор.
   Мушармен и Ришар были словно моряки потерпевшего аварию корабля в пучине
  неподвижно возмущенного полотняного моря. Как будто, оставив свою лодку и
  пытаясь доплыть до берега, они проложили путь к ложам левой стороны. Восемь
  больших колонн из полированного камня возвышались в тени, подобно громадным
  сваям, предназначенным поддерживать угрожающе шатающиеся выпуклые утесы, чьи
  основания были представлены изогнутыми параллельными линиями перил лож
  первого, второго и третьего ярусов. На самой вершине утеса, потерянного в
  медном небе Ленепве <Ж. Ленепве - французский художник, автор росписи на
  потолке Парижской оперы.>, гримасничали, смеясь и забавляясь над опасениями
  Мушармена и Ришара, фигуры, хотя обычно они были очень серьезными: Геба,
  Флора, Пандора, Психея, Фетида, Помона, Дафна, Галатея... Да, сама Пандора,
  известная каждому