из-за ящика, смотрела вниз на двух новых директоров Оперы,
  которые теперь молча рассматривали ложу номер пять первого яруса.
   Я уже сказал, что они были полны страха. По крайней мере, я предполагаю,
  что они боялись. Вот что Мушармен пишет в своих мемуарах:
   "Трескучая болтовня о привидении в Опере, которой нас кормили (каким
  изысканным стилистом был Мушармен!) с тех пор, как мы заменили Полиньи и
  Дебьенна, должно быть, ухудшила баланс моих наделенных богатым воображением
  способностей и, рассматривая все вместе, моих зрительных способностей тоже.
  Может быть, виновата обстановка, в которой мы оказались и которая так сильно
  обеспокоила нас; может быть, мы стали жертвами каких-то галлюцинаций,
  возникших в полутьме зрительного зала и даже еще более глубоких теней в
  пятой ложе. Но в один и тот же миг Ришар и я увидели в ложе какие-то
  очертания. Ни один из нас не сказал ничего, но мы схватили друг друга за
  руки. Затем подождали несколько минут, не двигаясь, пристально глядя в одну
  и ту же точку. Но очертания исчезли.
   Мы вышли из зала и в коридоре рассказали друг другу о своих впечатлениях.
  К сожалению, очертания, которые видел я, не совпадали с тем, что видел
  Ришар. Мне привиделся череп на перилах ложи, в то время как Ришар различил
  очертания старой женщины, которая выглядела, как мадам Жири. Мы поняли, что
  стали жертвами иллюзии. Громко рассмеявшись, мы немедленно поспешили в пятую
  ложу, вошли туда и, естественно, никого там не нашли.