нтов стерлингов
  из почты братьев Фюре, торговых посредников с улицы Пуассоньер, которые
  взяли этого мошенника к себе в контору.
   С улицы Пуассоньер, из дома г-на Фюре, Балмейер позвонил г-ну Коэну,
  банкиру, и голосом Эдмона Фюре поинтересовался, может ли тот учесть этот
  вексель. Получив положительный ответ и перерезав телефонные провода, чтобы
  предотвратить изменение распоряжения или какие-либо уточняющие вопросы,
  Балмейер попросил получить в банке деньги своего приятеля по имени Ривар, в
  свое время стяжавшего печальную известность в африканских войсках, где его
  переводили из части в часть за всяческие некрасивые истории.
   Балмейер забрал себе львиную долю добычи и незамедлительно бросился в
  прокуратуру, где донес на Ривара и, как я уже говорил, на самого Эдмона
  Фюре.
   В кабинете следователя, г-на Эспьера, занимавшегося этим делом,
  состоялась весьма примечательная очная ставка.
   - Видите ли, мой дорогой Фюре, - заявил Балмейер оторопевшему негоцианту,
  - я в отчаянии, что мне приходится вас обвинять, но лучше бы вы сами открыли
  всю правду. В этом деле никаких серьезных для вас последствий не предвидится
  - так признайтесь же! Вам нужны были сорок тысяч франков, чтобы заплатить
  небольшой должок, сделанный на бегах, и вы решили, что заплатит ваша фирма.
  Ведь по телефону-то звонили вы!
   - Я? Я? - забормотал совершенно подавленный Эдмон Фюре.
   - Признавайтесь, вам же известно, что ваш голос узнали.
   Негодяя все же посадили за решетку, и он проспал целую