напоминал плавающий на воде букет; даже древние камни замка и те
  благоухали.
   Никогда еще природа не казалась мне более нежной, приветливой, любящей и,
  главное, достойной любви. Безмятежный воздух, беспечные берега, разомлевшее
  море, лиловые горы - вся y0a непривычная для северного человека картина
  наводила на мысль о ласке. И тут я увидел человека, который избивал море.
  Да, избивал море, избивал изо всех сил! Будь я поэтом, я бы наверняка
  разрыдался. Бедняга, похоже, был в страшной ярости. Я понятия не имел, чем
  эти спокойные воды вызвали его гнев, но они явно дали ему серьезный повод
  для неудовольствия: вооруженный внушительной дубиной и стоя в лодчонке, на
  веслах в которой сидел какой-то испуганный мальчуган, человек наносил по
  поверхности воды удар за ударом - к молчаливому негодованию собравшихся на
  берегу зевак. Однако, как всегда бывает в случаях, когда дело не касается
  кого-нибудь лично, никто не хотел вмешиваться. Что же так рассердило этого
  буйного субъекта? Быть может, само спокойствие морских вод, которые, на
  секунду взволновавшись под ударами безумца, вновь затем становились
  гладкими?
  
  ***
  
   Тут мои размышления прервал голос Рультабийля: он крикнул мне, что
  завтрак будет в полдень. Молодой человек выглядел словно заправский
  штукатур, а его одежда свидетельствовала о том, что он прогуливался мимо
  свежей каменной кладки. Одной рукой он опирался на метр, другою поигрывал
  отвесом. Я поинтересовался, видел ли он человека,