й раз разражался смехом, словно ему рассказали веселую
  шутку. Разве в наше время ученый - настоящий, достойный этого звания - может
  интересоваться скелетом середины четвертичного периода! Его-то скелет, то
  есть тот, что он привез с Огненной Земли, датируется началом этого периода
  и, следовательно, старше на сто тысяч лет, понимаете, на сто тысяч! И он в
  этом уверен благодаря лопатке пещерного медведя - лопатке, которую нашли в
  руках у его скелета. (Старый Боб говорил "мой скелет", в своем воодушевлении
  не делая различий между собственным скелетом, всегда облаченным в черный
  сюртук, черный жилет, черные брюки, седые волосы и розовые щеки, и
  доисторическим скелетом с Огненной Земли.) - Мой-то скелет - современник
  пещерного медведя! А этот, из Красных Скал? Хо-хо, дети мои! Всего-навсего
  периода мамонтов. Да нет, что я! - периода ископаемых носорогов. Вот так-то!
  А в этом периоде изучать уже больше нечего, дамы и господа, даю слово
  Старого Боба. Мой скелет - из шельского периода, как называют его у вас во
  Франции. Чего вы смеетесь, невежды? Я ведь даже не уверен, что Elephas
  antiquus из Красных Скал датируется мустьерским периодом. А может, это
  солютрейская культура? Или даже поздний палеолит? Но нет, это уж, пожалуй,
  слишком. Древний слон в позднем палеолите - это невозможно. Этот слон сведет
  меня с ума! Я заболею. Умру от радости. Бедные Красные Скалы!
   М-с Эдит жестоко прервала ликование Старого Боба, объявив, что князь
  Галич, купивший пещеру Ромео