значит, я не стану надоедать ему с
  этим типом и оставлю его себе. Напустив на себя безразличный вид, я подошел
  к Рультабийлю, работавшему во дворе Карла Смелого. С помощью массивных
  железных брусьев он укреплял тяжелый дубовый круг, которым закрывался
  колодец. Рультабийль продемонстрировал мне, что даже если колодец сообщается
  с морем, то человек, решивший проникнуть таким путем в замок, не сможет
  поднять крышку и откажется от своих намерений. По лицу журналиста струился
  пот, рукава были закатаны, воротничок съехал набок; в руке он держал тяжелый
  молоток. Мне подумалось, что для такой несложной работы он тратит слишком
  много физических усилий, и я, словно глупец, который не видит дальше своего
  носа, сказал ему об этом. Разве трудно было догадаться: этот мальчишка
  изнуряет себя добровольно, тяжелый физический труд служит лишь для того,
  чтобы он мог забыть печаль, терзавшую его благородную душу? Так нет же! Я
  понял это лишь полчаса спустя, когда застал его крепко спящим в развалинах
  часовни; по-видимому, сон свалил его прямо здесь, на жесткой каменной
  постели, и по простому слову "Матушка!", которое вырвалось у него во сне, я
  понял, в каком он состоянии. Рультабийль видел во сне Даму в черном.
  Возможно, ему снилось, что, раскрасневшись от бега, он влетел в гостиную
  коллежа в Э и Дама в черном обнимает его, как когда-то. Я на несколько
  секунд замешкался, размышляя, можно ли его так оставить и не выдаст ли он во
  сне свою тайну? Однако, облегчив