ся. Это был орел,
  который с быстротою молнии прянул из бездны. Он взмыл к солнцу, а потом, -
  спустившись ниже, с грозным клекотом закружил надо мной, словно упрекая,
  зачем я потревожил его в царстве одиночества и смерти, подаренном ему огнем
  недр.
   Неужели мне почудилось? Обе тени исчезли. Я уже подумал, что нахожусь во
  власти воображения, как вдруг увидел на земле клочок писчей бумаги. Бумага
  показалась мне похожей на ту, какой пользовался в Сорбонне Робер Дарзак.
   На этом обрывке я разобрал только два слога, нацарапанных вроде бы рукою
  Бриньоля. Это было похоже на окончание какого-то слова, начало которого
  отсутствовало. Я прочитал два эти слога: "...бонне".
   Два часа спустя я был уже в форте Геркулес и все рассказал Рультабийлю.
  Он ограничился тем, что положил найденный мною клочок в бумажник, и попросил
  меня никому не рассказывать об этом путешествии.
   Удивленный тем, что такое, казалось бы, важное открытие произвело столь
  слабый эффект, я взглянул на Рультабийля. Он отвернулся, но я успел заметить
  у него на глазах слезы.
   - Рультабийль! - воскликнул я.
   - Тише, Сенклер! - прикрыл он мне ладонью рот.
   Я взял его за руку. Да у него жар! Мне пришло в голову, что такое
  возбуждение вызвано не только переживаниями, связанными с Ларсаном. Я
  принялся его упрекать: почему он скрывает от меня то, что произошло между
  ним и Дамой в черном? Однако он по обыкновению не ответил, а лишь глубоко
  вздохнул и удалился.
   Меня ждали с обедом. Было уже поздно. Обед