тва. Солнце жгло немилосердно; на море, сверкающее, словно
  раскаленный добела стальной лист, было больно смотреть даже сквозь темные
  очки, без которых в этих краях всегда, за исключением зимы, трудно обойтись.
   В девять утра я спустился вниз и, отправившись под потерну, в комнатку,
  которую мы прозвали залом военного совета, сменил на часах Рультабийля. Ни
  одного вопроса я задать ему не успел, потому что вошел г-н Дарзак и объявил,
  что хочет сообщить нам нечто важное. Мы с тревогою просили, в чем дело, и он
  ответил, что собирается вместе с г-жой Дарзак уехать из форта Геркулес. От
  удивления мы с Рультабийлем потеряли дар речи. Придя в себя, я принялся
  отговаривать его от столь опрометчивого шага. Рультабийль холодно
  поинтересовался, какие причины побудили г-на Дарзака принять такое
  неожиданное решение. В ответ г-н Дарзак поведал нам о сцене, которая
  разыгралась накануне, и мы поняли, насколько трудно стало жить Дарзакам в
  замке. Все дело сводилось к одной фразе: "С миссис Эдит случилась истерика".
  Причину истерики мы с Рультабийлем поняли сразу, так как прекрасно видели,
  что м-с Эдит с каждым часом ревнует все сильнее и все менее спокойно сносит
  знаки внимания, оказываемые ее мужем г-же Дарзак. Отзвуки сцены, которую она
  устроила в прошлую ночь г-ну Рансу, проникли сквозь толстые стены "Волчицы"
  и донеслись до г-на Дарзака, как раз совершавшего обход двора.
   Как и всегда в таких обстоятельствах, Рультабийль попытался прибегнуть к
  голосу рассудка. Он