му он клонит, ответил я.
   - Прекрасно.
   - Ни вы, ни я не являемся Ларсаном, - продолжал я.
   - Почему?
   - Почему? Скажете тоже!
   - Нет, это вы должны мне сказать - почему. Я согласен: да, я не Ларсан; я
  в этом уверен, потому что я - Рультабийль. Но вы, тот, кто сидит напротив
  Рультабийля, скажите: почему вы не Ларсан?
   - Но вы же видите!
   - Несчастный! - воскликнул Рультабийль, еще сильнее прижимая кулаки к
  глазам. - У меня же нет больше глаз, я не могу вас увидеть. Если бы Жарри из
  отдела борьбы с азартными играми не видел своими глазами в Трувиле, как граф
  де Мопа садится метать банк, он поклялся бы, что карты взял в руки Балмейер.
  Если бы Нобле из отдела меблированных комнат не столкнулся однажды вечером у
  Труайона лицом к лицу с человеком, в котором признал виконта Друэ д'Эслона,
  он поручился бы, что человек, которого он пришел арестовать и не арестовал,
  потому что увидел его, - это Балмейер. Если бы инспектор Жиро, знавший графа
  де Мотвиля, как вы меня, не увидел его однажды на скачках в Лоншане за
  беседой с друзьями, он арестовал бы Балмейера. Понимаете ли, Сенклер, мой
  отец родился раньше меня, и, чтобы его арестовать, нужно изрядно попотеть.
   Последние слова Рультабийль проговорил глухо, с такой дрожью и отчаянием
  в голосе, что у меня сразу же пропала последняя способность к рассуждению. Я
  лишь воздел руки к небу, но Рультабийль этого не видел - он не хотел ничего
  больше видеть.
   - Нет, нет, больше никого не нужно видеть, - повторил он, - ни вас, ни
  господина