за дверью И,
  которая вела в комнаты Старого Боба. Когда Дарзаки выходили, единственный
  ключ от двери Ж хранился всегда у Бернье; это был новый специальный ключ,
  заказанный Рультабийлем в одному ему известном месте. Замок юный репортер
  ставил собственноручно.
   Рультабийль хотел, чтобы и ключ от комнат Старого Боба тоже хранился в
  привратницкой, однако американец выразил столь бурный и комичный протест,
  что репортеру пришлось уступить. Старый Боб не желал, чтобы с ним обращались
  как с пленником, и настаивал на том, что он должен иметь возможность
  приходить и уходить когда вздумается, не спрашивая ключи у привратника.
  Поэтому дверь к нему всегда была открыта, и он мог сколько угодно ходить из
  своих комнат в кабинет, устроенный в башне Карла Смелого, не причиняя
  беспокойства ни себе, ни другим. Но в таком случае дверь А следовало держать
  открытой. Старый Боб так и заявил, а м-с Эдит с немалой долей иронии
  поддержала дядюшку, сказав, что вряд ли он требует такого же обращения, как
  дочь профессора Стейнджерсона, и Рультабийль не стал настаивать. Слова,
  слетевшие с тонких губ м-с Эдит, звучали так:
   "Но, господин Рультабийль, мой дядя не боится, что его похитят!"
  Рультабийль понял: ему остается лишь посмеяться вместе со Старым Бобом над
  нелепым предположением, что человека, единственная привлекательная черта
  которого - самый старый в мире череп, могут похитить, словно хорошенькую
  женщину. И Рультабийль смеялся; он смеялся даже громче Старого