стояла кровать. Вешалка находилась так высоко,
  что висевшие на ней платья и пеньюары, равно как и закрывающая ее занавеска,
  не доходили до пола; если за ними кто-нибудь захотел бы спрятаться, то были
  бы видны ноги. Штанга, по которой двигались вешалки с одеждой, была очень
  тонкой, и забраться на нее тоже не было никакой возможности. Тем не менее
  Рультабийль тщательно обследовал этот гардероб. Стенного шкафа в комнате не
  было. Туалет, бюро, кресло, два стула и четыре стены, между которыми, кроме
  нас, никого, бог тому свидетель.
   Заглянув под кровать, Рультабийль жестом выдворил нас из комнаты. Сам он
  вышел последним. Бернье тут же запер дверь маленьким ключом и положил его в
  верхний карман куртки, который вдобавок застегнул на пуговицу. Мы повернули
  по коридору и зашли в апартаменты Старого Боба, состоявшие из гостиной и
  спальни; осматривать их было так же легко, как и комнаты Дарзаков. Никого,
  меблировка скудная - стенной шкаф и почти пустой книжный шкаф с отворенными
  дверцами. Когда мы, выходили из этих комнат, матушка Бернье как раз
  поставила стул на пороге у своих дверей, чтобы ей было удобнее наблюдать, не
  отрываясь от своего занятия - чистки картошки.
   Зашли мы и в комнату, занимаемую супругами Бернье. На остальных этажах
  башни никто не жил; туда вела маленькая лестница, начинавшаяся в углу Б.
  Попасть на эту лестницу можно было через люк в потолке комнаты Бернье.
  Рультабийль попросил молоток и гвозди и заколотил люк. Теперь вход на
  лестницу был закрыт.