Можно смело утверждать, что Рультабийль, поскольку от него ничего не
  ускользало, не оставил в Квадратной башне никого, кроме супругов Бернье,
  после того как осмотрел ее и вышел со мною оттуда. Можно также утверждать,
  что в комнатах Дарзаков не было ни души, пока папаша Бернье несколько минут
  спустя сам не отпер дверь г-ну Дарзаку. Расскажу, как это произошло.
   Примерно без пяти пять мы с Рультабийлем, оставив Бернье у двери в
  комнаты Дарзаков, вышли во двор. Дойдя до площадки старой башни,
  возвышавшейся подле потерны, мы сели на парапет и уставились вниз, на
  кроваво-красные отблески, лежавшие на Красных Скалах. И вот, у края Барма
  Гранде, таинственно зиявшей на фоне огненных Красных Скал, мы вдруг увидели
  подвижную и вместе с тем мрачную фигуру Старого Боба. Он представлял собою
  единственное черное пятно в окружающем пейзаже. Вздымающиеся из моря
  отвесные утесы были так багровы, что казались раскаленными от внутреннего
  жара земли. В своем сюртуке и цилиндре этот факельщик из похоронного бюро,
  нелепый и жуткий, казался невероятным анахронизмом на фоне пещеры,
  образовавшейся когда-то в пылающей лаве, пещеры, которая триста тысяч лет
  назад служила, быть может, первым пристанищем для первой семьи в первые дни
  Земли. Зачем нужен этот мрачный могильщик среди пламенеющих камней? Он
  потрясал своим черепом и смеялся, смеялся... Нам было больно слышать этот
  смех, он раздирал нам уши и сердце.
   Затем наше внимание переключилось со Старого