тарого зонта), она спросила:
   - Господин Сенклер, вы давно ездили в Трепор?
   Я был ослеплен и оглушен сильнее, чем только что громами и молниями. На
  мгновение буря на дворе утихла, и я понял, что теперь, когда я оказался в
  укрытии, мне предстоит выдержать гораздо более мощный натиск, чем тот, с
  каким на протяжении веков волны атакуют форт Геркулес. Должно быть, выглядел
  я довольно глупо и выдал волнение, в которое повергла меня эта неожиданная
  фраза. Сначала я ничего не ответил, потом забормотал нечто невнятное, причем
  выглядел, наверное, весьма забавно. С тех пор прошли годы, однако и теперь
  эта сцена встает передо мною, словно я смотрю спектакль с собственным
  участием. Есть люди, которые, вымокнув, совсем не выглядят смешными. Вот и
  Дама в черном, вся мокрая, только что, как и я, побывавшая под ливнем, была
  необычайно хороша: волосы растрепаны, шея открыта, к великолепным плечам
  прилип тонкий шелк платья, выглядевший в моих восхищенных глазах
  величественно, словно лоскут, наброшенный каким-то наследником Фидия на
  камень, только что превратившийся в бессмертную красоту. Я прекрасно
  понимаю, что мое волнение даже по прошествии стольких лет заставляет меня
  писать фразы, которым недостает простоты. Больше я ничего по этому поводу не
  скажу. Но те, кто видел дочь профессора Стейнджерсона вблизи, возможно, меня
  поймут; здесь, перед лицом Рультабийля, я хочу лишь подчеркнуть те
  почтительность и растерянность, сжавшие мне сердце, когда я увидел