человека объяснений, но
  он упорно уходил от ответа. Тем не менее, когда она заговорила о Трепоре,
  коллеже в Э, и о том, что до приезда в Ментону мы с ним там побывали, он
  забеспокоился.
   - Откуда вы узнали? - выдав себя, вскричал я. Она даже не порадовалась
  моему невольному признанию, а просто одной фразой объяснила свою хитрость.
  Когда я застал ее вечером у себя в комнате, это был уже не первый раз, что
  она к нам заходила. А на моем чемодане была свежая наклейка из Э...
   - Я раскрыла ему объятья, так почему же он не идет? - простонала она. -
  Увы, неужели, отказываясь считать себя отпрыском Ларсана, он не согласится
  быть моим сыном?
   Конечно, Рультабийль вел себя очень жестоко по отношению к женщине,
  считавшей своего сына мертвым, часто рыдавшей от отчаяния, как я узнал
  позже, и наконец среди бесчисленных несчастий испытавшей радость увидеть
  свое дитя воскресшим из мертвых. Несчастный! Накануне вечером он рассмеялся
  ей в лицо, когда она из последних сил кричала ему, что у нее был сын и что
  этот сын - он. Он рассмеялся ей в лицо, а она плакала. Ну что вы тут будете
  делать! Об этом рассказала мне она сама; я никогда не думал, что Рультабийль
  настолько жесток, скрытен и дурно воспитан.
   В самом деле, он вел себя просто ужасно. Дошел до того, что заявил ей: "Я
  не уверен, что у меня вообще был отец, пусть даже вор!" Она вернулась тогда
  в Квадратную башню, и ей захотелось умереть. Но она не для того нашла сына,
  чтобы тут же вновь его потерять, и потому осталась жить.