был вне себя.
  Целовал ей руки. Просил у нее за Рультабийля прощения. Вот к чему привела
  политика моего друга. Считая, что так ему будет легче защищаться от Ларсана,
  он убивал собственную мать! Я не мог больше этого слышать. С меня было
  довольно. Я кликнул Бернье, он отпер мне дверь, и я вышел из Квадратной
  башни, проклиная Рультабийля. Мне казалось, что он должен быть во дворе
  Карла Смелого, но там никого не оказалось.
   Пробило десять вечера, Маттони только что занял свой пост под потерной. В
  комнате у моего друга горел свет. Я вскарабкался по расшатанной лестнице
  Нового замка. Добравшись до двери, я настежь распахнул ее. Рультабийль
  встал:
   - Что вам нужно, Сенклер? В нескольких торопливых фразах я все ему
  рассказал; он понял мой гнев. - Она не все вам поведала, друг мой, - ответил
  Рультабийль ледяным тоном. - Она не сказала, что запрещает мне прикасаться к
  этому человеку!
   - Правильно, - воскликнул я. - Ее можно понять!
   - Что вы тут плетете? - грубо продолжал он. - Знаете, что она мне вчера
  заявила? Приказала уехать. Она предпочитает умереть, чем видеть, как я
  сражаюсь с собственным отцом.
   В его голосе чувствовалась издевка.
   - С собственным отцом! Она, конечно, считает, что он посильней меня.
   Говоря эти слова, Рультабийль был страшен. Но внезапно он преобразился и
  стал даже красив. - Она боится за меня. Ну а я - за нее. И я не должен
  помнить, ни кто мой отец, ни кто моя мать!
  
  ***
  
   В этот миг ночную тишину разорвал выстрел,