е. История с револьвером меня не
  удовлетворяла; Рультабийль, без сомнения, думал так же, если, конечно, его
  рассудок и сердце не помутились окончательно от того, что произошло между
  ним и Дамой в черном. А потом, с чего я взял, что Рультабийль думает не так
  же, как и я?
   Едва мы вышли из Квадратной башни, как я схватил Рультабийля и подтолкнул
  его к парапету, соединяющему Квадратную и Круглую башни, под крышу Круглой
  башни. Репортер, послушный как ребенок, прошептал:
   - Сенклер, я поклялся матери, что не буду видеть и слышать ничего, что
  произойдет этой ночью в Квадратной башне. Это мое первое обещание матери,
  Сенклер, но свое место в раю я уступаю ей. Я должен все видеть и слышать.
   Мы стояли неподалеку от еще горевшего окна гостиной Старого Боба, которое
  выдавалось над морем. Окно это было открыто, благодаря чему мы и услышали
  так отчетливо выстрел и смертный крик, невзирая на толстые стены башни. С
  того места, где мы стояли, заглянуть в окно мы не могли; но как знать, может
  быть, мы услышим что-нибудь? Буря уже стихла, однако волны еще не улеглись и
  разбивались о скалы полуострова Геркулеса с яростью, делавшей невозможным
  приближение лодки к берегу. Мысль о лодке возникла у меня потому, что на
  какую-то секунду мне почудилось, будто во мраке появилась и исчезла тень
  лодки. Впрочем, что я! Скорее всего, это была игра моего воображения,
  которому везде мерещились зловещие тени, воображения, разыгравшегося гораздо
  сильнее, чем волны.
  
  ***
  
   Мы простояли