- продолжал настаивать Рультабийль.
   - Ах, извините, сударь! В какой-то момент вы меня позвали.
   - Ладно, Бернье. Я просто хотел выяснить, помните ли вы об этом.
   - Но это длилось одну-две минуты, а господин Дарзак был тогда у себя и не
  выходил. Здесь какая-то тайна!
   - Откуда вы знаете, что в течение этих двух минут он не выходил?
   - Черт побери, да если бы он вышел, моя жена, сидевшая в привратницкой,
  сразу бы его увидела. И потом, это бы все объясняло, и ни он, ни госпожа
  Дарзак так не удивлялись бы. Мне ведь пришлось повторить ему несколько раз:
  вплоть до его возвращения вечером вместе с госпожою Дарзак никто, кроме него
  в пять часов и вас - в шесть, в комнату не заходил. Он так же, как вы, все
  не хотел мне верить. Я поклялся ему в этом над телом мертвеца.
   - Где был мертвец?
   - У него в комнате.
   - Человек этот точно был мертв?
   - Нет, он еще дышал. Я слышал.
   - Значит, это был не мертвец, папаша Бернье.
   - Но он был все равно что мертвец! Подумайте только, господин
  Рультабийль, ему же выстрелили в сердце.
   Наконец-то папаша Бернье дошел в своем рассказе до убитого. Видел ли он
  его? Каков он был? Похоже, все это было для Рультабийля не главным.
  Репортера более всего занимал вопрос, каким образом мертвец оказался в
  комнате. Как пришел человек, нашедший там свою смерть?
   К сожалению, папаша Бернье мало что знал. Ему показалось, что все
  произошло молниеносно; в это время он был за дверьми. Едва он потихоньку
  вошел в привратницкую