шать, даже не спросив ее о
  выстреле и крике?
   - Поверьте, Сенклер, я уважаю секреты Дамы в черном. Она лишь сказала - а
  я, разумеется, ни о чем не спрашивал! - она сказала: "Мы можем расстаться,
  друг мой, потому что теперь нас ничто не разделяет", - и я сразу ушел.
   - Так она вам сказала, что вас теперь ничто не разделяет?
   - Да, мой Друг, а руки у нее были в крови...
   Мы замолчали. Я подошел к окну и встал рядом с журналистом. Внезапно он
  накрыл ладонью мою руку и указал на маленький фонарь, все еще горевший у
  входа в нижний зал башни Карла Смелого, где был кабинет Старого Боба.
   - Уже светает, - проговорил Рультабийль, - а Старый Боб все трудится. Он
  и в самом деле отважный человек. Давайте-ка сходим, посмотрим, как он
  работает. Это поможет нам отвлечься, и я перестану раздумывать над мысленно
  очерченным мною кругом, который связывает меня по рукам и ногам, изнуряет,
  душит. - Он тяжело вздохнул и добавил, как бы про себя: - Когда же вернется
  Дарзак?
  
  ***
  
   Через минуту мы уже пересекли двор и спустились в восьмиугольный зал
  башни. Он был пуст. На письменном столе горела лампа. Но Старого Боба не
  было и в помине.
   - Однако! - удивился Рультабийль.
   Взяв лампу, он принялся осматривать зал. Обошел стоявшие у стен небольшие
  витрины. В них ничего не изменилось, все экспонаты лежали в сравнительном
  порядке и были снабжены ярлычками. Мы осмотрели доисторические кости,
  раковины и рога, "подвески из ракушек", "кольца, вырезанные из диафиза
  длинной